Прощай навсегда

Прощай навсегда


Я сидел на табуретке возле кухонного стола и смотрел на нее. Я бы 
мог вот так часами наблюдать, как она двигается, как говорит.
Она бегала в переднике мимо меня, то за солью, то за вилкой. Я что-
то рассказывал ей. Она слушала, задавала вопросы, непринужденно
улыбалась и ждала. Она ждала звонка. Я это чувствовал нутром, не душой,
не сердцем, а именно нутром, хотя, наверное, это слово покажется вам
неподходящим. Но просто, каким-то там десятым умом , я знал – она
ждет.


На плите сопели и перешептывались о домашних делах ломтики
кабачка и чайник. Это было похоже на обсуждение семейных передряг.
«Сю-Сю-Сю», - пищали молоденькие кабачки. «Уф», - пыхтел чайник.
Разговор прервался, и мне не хотелось его возобновлять. Он мешал мне
на нее любоваться.


Она перевернула на сковороде последнюю партию кабачков, и вдруг,
как будто случайно, остановившись по пути за каким-нибудь нужным ей
предметом, запела. Это была страдальческая народная песня, но выходила
она у нее не тоскливо, а как-то по-домашнему, тепло и уютно. И я сказал:
«Не надо, Рит. А то мне хочется тебя обнять и поцеловать». Она озорно
улыбнулась: «Не надо», - и отошла к раковине мыть посуду. Я смотрел на
нее и ждал, когда же он позвонит. Я утомился ее ожиданием. И сам себя
ругал: «Чего я хочу услышать? Как она будет объясняться в любви в
телефонную трубку? Нет, надо встать и уйти!»


- Я пойду, Рит, мне что-то не хочется есть.
Она подняла на меня спокойные глаза (Как я был далек от нее в эти
минуты!) – Да ладно, посиди еще. И я остался, пригвожденный к стулу ее
равнодушием: «Да ладно, раз уж пришел, сиди».
Время шло, и за окном стало совсем черно. Мы пили чай, и спорили о
картинах. Это было излюбленной темой наших разговоров. Ее мнение всегда
было оригинально и не совсем мне понятно. Да я и не пытался его понять.
Вдруг она оборвала себя на полуслове и прислушалась. Стало совсем
тихо, и в тишине этой, я слышал дрожь ее натянутых в струну нервов: «Он
же ведь не такой жестокий, правда?», - и взгляд, полный тревоги, боли,
сомнения: «Ну, скажи..». «Я не знаю, Рит», - с трудом выговариваю слова,
давя в себе боль и гнев: «Милый мой, безжалостный, наивный ребенок,
замолчи!»


Снова пауза. Горячая волна любви и нежности захлестывает
рассудок.
«Рит!», - я обнимаю ее за талию. Она смотрит на меня спокойно и чуть
удивленно. Я невольно разжимаю руки: «Как мне нужно, чтобы меня тоже
чуть-чуть любили!» Она улыбается, грустно, как сестра, гладит по плечу,
отчего замирает во мне сердце и останавливается кровь: «Я люблю
немножко и немножко понимаю…» Я вскакиваю, как будто подо мной была
пружина, притягиваю ее к себе. Она мягкая , послушная, как котенок.

Руками приподнимаю ее голову и заглядываю в глаза: «Возьми меня в
мужья». Читаю в глазах вопрос: «Ты шутишь?». Улыбаюсь: «Ты только
мне сынишку родишь или дочку?». Глаза светлеют: «Конечно, рожу!».
Восприняла, как шутку, а мне тяжело, как по старой ране ножом, я ведь,
серьезно. Она чувствует, что, что-то не так. Прижимается ко мне, гладит
холодной рукой по щеке. И тут, звонит телефон. Она вздрагивает. Я
чувствую, как запрыгало, забилось в ней сердце. Минуту стоит не шевелясь.
Еще звонок, еще. Она срывается с места и летит ( не бежит, а именно
летит) в другую комнату, где стоит телефон. Берет трубку: «Да?», -
голосок дрожит от счастья: «Здравствуй!».


Я не хочу больше слушать. Убираю грязные тарелки в раковину и
направляюсь к двери. На ходу разворачиваюсь, вхожу в кухню,
присаживаюсь за край стола, на клочке бумаги пишу: «Прощай навсегда!».
Вхожу в комнату, кладу перед ней обрывок и быстро выбегаю из квартиры,
захлопнув за собой дверь.


Уже на улице, оглянувшись на ее светлое окно, понимаю: «Я все равно
вернусь!», и иду в ночь , уже не оглядываясь……….